С появлением самозащиты гражданских прав в отечественном законодательстве активизировалась дискуссия о том, какие действия подлежат включению в ее состав. Решение данного вопроса имеет чрезвычайно важное значение для практической и юридической деятельности, поскольку отсутствие единообразных подходов к определению системы способов самозащиты гражданских порождает особые сложности в квалификации действий того или иного лица в качестве самозащиты.
Законодатель, как считают некоторые разработчики Модельного кодекса для стран участников СНГ[1], проявил излишнюю осторожность при введении в правовое поле института самозащиты, и не посчитал нужным более конкретно определяться с возможными способами ее осуществления. Соответственно необходимость включение или не включение различных мер воздействия в состав способов самозащиты осталась прерогативой ученых, которые как это обычно происходит в цивилистике разделились в своих взглядах на эту проблему. В связи с чем рассмотрим основные концепции квалификации действий в качестве способов самозащиты предлагаемые учеными цивилистами.
Один из авторитетных исследователей мер гражданско-правовой защиты Грибанов В.П. рассматривал действия с признаками самозащиты в качестве одной из трех составных частей субъективного права на защиту, наряду с возможностью применения мер оперативного воздействия и обращения к компетентным органам с требованием о понуждении к определенному поведению.[2] По его мнению, способы самозащиты применялись только во внедоговорных отношениях, и включали в себя защитные действия, так называемого фактического характера. Меры правового воздействия на нарушителя, именовались мерами оперативного воздействия и выделялись в самостоятельную группу средств защиты гражданских прав, применяемых в договорных отношениях.[3] Иными словами, В.П. Грибанов в системе способов воздействия на нарушителя, применяемых без участия компетентных органов, выделял действия фактического порядка (меры охраны, действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости) и правового порядка (меры оперативного воздействия).
С подобным подходом к пониманию способов самозащиты в гражданском праве соглашается еще ряд известных цивилистов, например, Е.А. Суханов и В.С. Ем[4] которые прямо цитируют тезисы В.П. Грибанова в своих научных работах и учебных пособиях, и относят к мерам самозащиты не запрещенные законом действия фактического порядка, направленные на охрану его личных или имущественных прав или интересов, интересов и прав других лиц.[5]
О.Н. Садиков и Н.И. Клейн также склонны отождествлять меры самозащиты с необходимой обороной, но при этом полагают возможным в системе способов защиты наряду с мерами самозащиты дополнительно выделять меры оперативного воздействия. В качестве отличия самозащиты от мер оперативного воздействия они обычно ссылаются на их «физическое» воздействие на должника, хотя при этом признают, что, как и самозащита, меры оперативного воздействия используются лицом самостоятельно без обращения в суд». [6] Отличительной особенностью их позиции можно назвать включение в состав мер самозащиты действий кредитора по удержанию вещи должника, предусмотренных ст.ст. 325, 359 и 360 Гражданского кодекса Российской Федерации. [7]
М.С. Карпов[8] исследуя меры оперативного воздействия пришел к выводу об их уникальности и обособленности от мер самозащиты. Он считает, что «различная правовая природа регулируемых отношений не позволяет рассматривать меры оперативного воздействия, как видовое понятие к мерам самозащиты».
Имеется и другие сторонники разработанной В.П. Грибановым концепции мер защиты гражданских прав (например, М.И. Усенко[9], В.А. Рясенцев[10] и др.) согласно которой самозащита охватывает только внедоговорные способы воздействия на нарушителя (действия в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, меры охраны), однако, количество сторонников априори не означает правильности занимаемой ими позиции, более того, представляется, что их точка зрения не согласуется с изменившимися подходами к пониманию форм защиты, и новыми положениями законодательства, где понятие самозащиты используется для обозначения порядка применения всей совокупности защитных мер без участия компетентных органов, и соответственно все эти меры могут считаться способами самозащиты.
Ряд исследователей используют более широкий подход к определению способов самозащиты гражданских прав, и включают в их состав как действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости, так и действия, направленные на защиту от нарушения гражданских прав в договорных отношениях, часто именуемые, по примеру В.П. Грибанова, мерами оперативного воздействия.
Г.А. Свердлык и Страунинг Э.Л. под способами самозащиты гражданских прав объединяют допускаемые законом или договором действия управомоченного лица, направленные на обеспечение неприкосновенности права, пресечение нарушения и ликвидацию последствий такого нарушения. [11] По их мнению «право на самозащиту может реализовываться в договорных и внедоговорных отношениях». При этом способы самозащиты, вытекающие из договорных отношений, должны представлять собой меры, принимаемые управомоченным лицом, как субъектом гражданского правоотношения, направленные на защиту субъективных прав и интересов, т.е. прав и интересов вытекающих из обязательств. В качестве примера случаев применения последних приводятся: удержание комиссионером причитающегося вознаграждения из сумм, подлежащих передаче комитенту; безакцептное списание задолженности; удержание вещи; и др.[12]
Ю.Г. Басин и А.Г. Диденко также используют широкий подход (по сравнению с В.П. Грибановым) к определению способов самозащиты и склонны считать меры оперативного воздействия разновидностью последних, подразумевая при этом включение в состав мер самозащиты действий фактического и юридического порядка. [13] Кроме того, Ю. Г. Басин полагает необходимым рассматривать в качестве мер самозащиты действия осуществляемые лицом «при помощи государственных (банковских например) органов, но лишь при условии, что такой орган исполняет обращенное к нему требование, не рассматривая спора по существу».[14]
А.П. Сергеев к допускаемым мерам самозащиты относит действия лица в состоянии необходимой обороны (ст. 1066 ГК РФ) и крайней необходимости (ст. 1067 ГК РФ), а также применение к нарушителю так называемых оперативных санкций, например, отказ совершить определенные действия в интересах неисправного контрагента) отказ от оплаты, от передачи вещи и т.п.), поручение выполнения работы, не сделанной должником, другому лицу за счет должника (ст. 397 ГК) и некоторые другие действия.[15] Иными словами А.П. Сергеев полагает корректным рассматривать оперативные меры в качестве разновидности мер самозащиты гражданских прав. Однако, свое перечисление возможных мер самозащиты А.П. Сергеев оставляет незаконченным и тем самым частично уклоняется от непосредственного участия в споре о способах самозащиты.
Д.В. Новак, считая самозащитой правомерные действия фактического или юридического порядка, осуществляемые лицом, права которого нарушены самостоятельно, без обращения в юрисдикционные органы, в целях пресечения нарушения и ликвидации его последствий, ограничивает самозащиту случаями непосредственного применения лицом мер неюрисдикционной защиты. По ее мнению это позволит выделить иные меры защиты, которые применяются в неюрисдикционном порядке, однако по своей природе мерами самозащиты не являются. От самозащиты эти меры отличаются тем, что действия по защите нарушенных прав осуществляются не самим лицом права которого нарушены, а третьими лицами. В качестве примера таких действий приводятся действия в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости по защите прав других лиц, некоторые случаи действий в чужом интересе без поручения.[16]
Существенно отличается от всех вышеизложенных подходов к определению способов самозащиты гражданских прав позиция Стоякина Г.Я., который вообще рассматривает их, в качестве мер воздействия которые используются только в договорных отношениях, и поэтому считает самозащитой действия «юридического или юридико-фактического характера, направленные на пресечение действий третьих лиц, нарушающих имущественные или неимущественные права».[17] Т.е. по его мнению, действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости не включаются в состав гражданско-правовых мер самозащиты, и главным образом по причине своего неправового («физического») воздействия на правонарушителя.
Таким образом, обобщая вышесказанное можно выделить две основные проблемы вокруг которых формируется обозначенное многообразие взглядов цивилистов:
1. дискуссия о том, стоит ли объединять под понятием самозащиты односторонние действия кредитора по защите своих гражданских прав кредитора в договорном обязательстве (так называемые меры оперативного воздействия) и действия потерпевшего в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны;
2. а также спор о корректности включения в состав самозащиты иных мер правового воздействия (мер охраны имущества собственником, действий в чужом интересе без поручения, товарищеской взаимопомощи, действий по защите прав третьих лиц в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости и др.).
По первому вопросу участники дискуссии предложили три варианта ответа: первый, способами самозащиты являются действия фактического порядка, к которым следует относить действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости (Грибанов В.П., Садиков О.Н., Клей Н.И., Карпов М.С., Рясенцев В.А.); второй, способы самозащиты гражданских прав это действия юридического порядка применяемые исключительно в договорных отношениях (Стоякин Г.Я.); и наконец, третий, способы самозащиты включают в себя действия фактического и юридического порядка и могут применяться как в договорных так и внедоговорных отношениях (Свердлык Г.А., Страунинг Э.Л., Новак Д.В., Басин Ю.Г., А.Г. Диденко, Сергеев А.П., Толстой Ю.К.)
Как следует из обозначенных позиций цивилистов основным критерием включения или не включения указанных мер воздействия в состав самозащиты выступает так называемое деление действий на фактические и юридические. При этом, отмечается, что действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости являются фактическими действиями, а меры оперативного воздействия - исключительно юридического порядка.
Признавая различный характер действий лица в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости и мер оперативного воздействия, позволим себе не согласится с их делением на фактические и юридические. Даже при всей условности подобной классификации общепризнанным следует считать деление действий на фактические и юридические не по признаку «детальности законодательной регламентации» как это предлагает делать, например, Карпов М.С., а по последствиям их совершения[18].
Действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны рассматриваются в гражданском праве в первую очередь в связи с причинением вреда имуществу либо жизни и здоровью нарушителя и (или) третьих лиц, а причинение вреда согласно теории юридических фактов квалифицируется в качестве действия, изменяющего права и обязанности. Кроме того, Гражданский кодекс Республики Беларусь в ст. 11 Гражданского кодекса прямо называет причинение вреда другому лицу в качестве основания для возникновения гражданских прав и обязанностей, и содержит специальный раздел, посвященный порядку исполнения обязательств вследствие причинения вреда.
Таким образом, представляется не совсем правильным утверждение Карпова М.С. о том, что «действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны изначально носят неправовой характер: правовое значение они могут приобрести лишь в контексте тех последствий, которые следует за их применением, при чем только тогда, когда лицо осуществляющее самозащиту, выходит за установленные законом границы – условия самозащиты»[19]. Полагаем, что при таком подходе теряется смысл деления действий на фактические и юридические и по таким критериям любое действие можно признать фактическим, ведь изначально все они проявляются в неправовом «физическом» аспекте и только потом, в зависимости от их содержания и обстоятельств совершения признаются юридическими либо фактическими.
Страунинг Г.А., Свердлык Э.Л. [20] и Новак Д.В.[21] в своих исследованиях самозащиты граждански прав также обоснованно усомнились в корректности отнесения действий в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны к действиям фактического порядка, указав, что, по их мнению, данные категории имеют правовой характер, но как и любые действия могут рассматриваться в виде физических действий.
На наш взгляд, действия по защите гражданских прав путем причинения вреда в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны необходимо относить к категории действий юридического порядка, и более того, полагаем, что любое действие по защите своих прав и интересов, реализуемое субъектом как самостоятельно так и судебном либо административном порядке имеет юридический характер, так как изначально направлено на определенный правовой результат - защиту нарушаемого гражданского права, которое влечет возникновение правоотношения, довольно часто именуемого в теории гражданского права охранительным. С юридической природой мер защиты также соглашаются некоторые белорусские цивилисты, включая действия по их использованию в юридические способы осуществления гражданских прав.[22]
Может показаться, что, признав все самостоятельные меры защиты действиями юридического порядка, мы убрали возведенный участниками дискуссии барьер на пути объединения мер самозащиты с мерами оперативного воздействия и действиями в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости и тем самым заявляем об однородности указанных мер и необходимости их полного отождествления. Однако, на самом деле это не так.
Одинаковая правовая природа указанных мер защиты не означает их тождества и слияния, напротив, мы вынуждены согласится с отдельными исследователями в том, что меры оперативного воздействия и действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны несмотря на однородный характер и порядок реализации все же обладают отличиями, позволяющими их условно отделять друг от друга.
Многие ученые цивилисты выделяющие меры оперативного воздействия полагают, в качестве отличительных признаков последних необходимо рассматривать их правоохранительный характер; реализацию в виде одностороннего действия управомоченного субъекта, возможность оспорить правильность их применения в суде, наступление неблагоприятных последствий для нарушителя лишь в конечном счете и выполнение обеспечительных функций.[23]
Стоякин Г.Я. считает особенностями этих мер, возложение на правонарушителя определенных неблагоприятных последствий, достижение цели правовыми средствами, в то время как действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны, хотя и основаны на норме права, но связаны не с правовым, а физическим воздействием на правонарушителя; предполагаемый нарушитель к которому эта мера была применена, вправе обратиться в суд или арбитраж с заявлением о необоснованности действий уполномоченного лица. Судебные органы вправе отменить примененную санкцию, восстановив положение, существовавшее до ее реализации. При это особо подчеркивается, что последний признак не может быть распространен ни на необходимую оборону, ни на крайнюю необходимость.[24]
Третьи полагают, что меры оперативного воздействия отличают неразрывная связь с договорным обязательством, односторонний характер совершения и «изменение соответствующих прав и обязанностей прежде всего правонарушителя».[25]
Следует признать, что большинство выделяемых исследователями признаков присуще рассматриваемым способам защиты, однако, не все из них являются отличительными для мер оперативного воздействия. Вполне очевидно, что такие признаки, как одностороннее применение, правоохранительный порядок реализации, возникновение неблагоприятных последствий у правонарушителя и возможность обжаловать действия защищающегося в суд не отражают сущности правого института и в равной степени свойственны как оперативным мерам так и действиям в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости.
Представляется, что очевидное и наверное главное отличие рассматриваемых оперативных мер воздействия обусловлено сферой их применения.
По мнению, ученых – цивилистов выделяющих эти меры, они могут применяются только в договорных отношениях, в то время как действия в условиях необходимой обороны и крайней необходимости используются исключительно вне договорно-обязательственных отношений. Так как характер применяемых мер защиты должен быть адекватен характеру нарушения, то специфика правонарушений в указанных сферах гражданско-правовых отношений, на наш взгляд, не могут не повлиять на сущность применяемых в них мер самостоятельной защиты.
Как известно, все гражданские правоотношения условно делятся на абсолютные и относительные. Внедоговорные (необязательственные) отношения имеют абсолютный характер, и включают в себя отношения собственности и титульного владения, а также личные неимущественные правоотношения. В таких отношениях четко определены лишь управомоченные субъекты, а реализация имущественных и неимущественных прав осуществляется самостоятельно их обладателями без участия третьих лиц, поэтому у последних существует лишь так называемая пассивная обязанность воздерживаться от нарушения абсолютных субъективных прав.
Иными словами, самостоятельное осуществление абсолютных субъективных прав обусловливают то, что их нарушение зачастую выражается лишь в активном посягательстве нарушителя, и соответственно защита этих прав заключается в «отражении» такого нападения. При этом отражение должно сопровождаться причинением вреда нападающему либо третьим лицам, так как в противном случае его действия не будут считаться мерами защиты, так как будут лишены характера правового воздействия, а значит и потребности в правовой квалификации действий защищающегося в качестве необходимой оборонный или крайней необходимости. Подтверждением правового характера мер защиты может быть мнение Г.Я. Стоякина,[26] и Грибанова В.П.[27] которые считали таковыми - средства правового воздействия на нарушителя.
В отличие от вещно-правовых и других недоговорных отношений договорные обязательства характеризуются четким определением сторон и их правовой взаимосвязанностью, которое выражается в особом состоянии правового ожидания, когда удовлетворение интересов кредитора, а значит и реализация его права на получение ожидаемого результата, зависит от действий должника. Еще древнеримские юристы отмечали, что в договорных отношениях формальное равенство и независимость должника от кредитора, установившееся после отмены личной расправы и подчинения кредитору, предполагало, что добиться ожидаемого поведения (первичного исполнения) можно было только при содействии должника, поэтому даже исполнение судебного решения, по которому проигравший процесс ответчик обязывается к уплате litis aestimatio (вторичное исполнение), невозможно было помимо его воли. Должник понуждался к исполнению лишь косвенно: ему грозила экспроприация с последующей продажей имущества с аукциона.[28]
Таким образом, сущность договорных отношений, а также их добровольность и равноправие, не допускают возможности прямого причинения вреда должнику либо иного «физического» воздействия на него, поэтому кредитор в целях защиты гражданских прав наделяется правомочиями по эквивалентному изменению своих обязательств перед должником.
Иными словами, мы полагаем, что особенности самостоятельных мер защиты в договорных отношениях обусловлены спецификой обязательственных отношений и заключается в том, что кредитор отражает противоправные посягательства на свои имущественные и неимущественные права не путем причинения вреда нарушителю, а путем изменения собственных обязательств перед неисправным должником с целью понуждения его к исполнению обязательств для последующего удовлетворения закрепленного в обязательстве имущественного интереса кредитора либо недопущения причинения необоснованных убытков отсутствием своевременного исполнения.
Как справедливо отмечал Г.Я. Стоякин, действия по самостоятельной защите гражданских прав в договорных отношениях (он именовал их мерами самозащиты юридического характера) не влекут восстановления нарушенного права[29]. То есть их совершение само по себе не ведет к непосредственному исполнению нарушенного обязательства должником, а направлено на пресечение неблагоприятных последствий неисполнения, т.е. предотвращение причинения вреда кредитору.
Отметим, что еще со времен древнеримского права в гражданском праве закрепился принцип недопустимости самостоятельного восстановления нарушенных прав. В современном гражданском праве подобный запрет также имеет место быть, например, действия по самостоятельному захвату имущества должника признаются противоправными и квалифицируются как неосновательное обогащение, статья 282 ГК наделяет собственника правами истребовать свое имущество из чужого незаконного владения, запрещая его и др.
В римском праве самовольное восстановление нарушенного права именовалось самоуправством и также сурово пресекалось юристами. Например, по декрету Марка Аврелия кредитор, захвативший вещи должника для удовлетворения своего права требования, кроме того, что должен был эти вещи вернуть, он еще утрачивал свое право требования эти вещей. Другим законом (конца 4 века н.э.) также было установлено, что лицо, насильственно захватившее свою вещь у фактического владельца, лишается права собственности на эту вещь и должно ее вернуть тому у кого она находилась во владении.
Однако, следует признать, что в исключительных случаях в римском праве допускалось применение силы в отношении должника, эти случаи квалифицировались как дозволенное самоуправство и именовались самопомощью, но при этом они считались правомерными только если непринятие немедленно необходимых мер могло привести к значительным потерям, например если должник пытался сбежать от кредитора, кредитору дозволялось его догнать и силой заставить уплатить долг. Аналогичная норма содержалась в древнегерманском права и именовалось «правом кулака».
Русскому праву было знакомо право самовольного установления залога, т.е. право захватить вещь и держать ее до тех пор, пока требование его к собственнику вещи не будет удовлетворено, а в случае не удовлетворения требовать продажи вещи и из вырученной суммы получить удовлетворение. Однако в законодательстве был закреплен лишь один случай самовольного установления залога – это захват собственником или владельцем земли чужих животных, причиняющих потраву или другие повреждения, т.е. когда чужое имущество причиняло вред собственнику и находилось на его территории.
Как мы уже отмечали с точки зрения современного законодательства подобные случаи самовольного захвата чужого имущества с целью понуждения к исполнению обязательства следует считать противоправными. И на наш взгляд такое положение вещей представляется правильным и юридически целесообразным, так как позволяет не переводить решение юридических споров к физическим расправам кредитора с должником и тем самым содействовать сохранению правопорядка в обществе.
Возвращаясь к проблеме мы можем на основании вышеизложенных обстоятельств обозначить ряд тезисов характеризующих способы самозащиты.
На наш взгляд меры самостоятельной защиты в договорных отношениях и действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости обладают целым рядом сходных признаков, которые свидетельствуют об их сущностной близости.
К таким признакам следует отнести, например:
- их правоохранительный характер;
- юридическую природу совершаемых при их реализации действий;
- возможность самостоятельного применения указанных мер защиты управомоченным лицом, т.е. без обращения к компетентным органам (внесудебный порядок реализации);
- односторонний порядок реализации;
- направленность на пресечение правонарушения с целью предотвращения нарушения собственных имущественных и неимущественных прав.
Однако есть ряд признаков указанных мер которые не влияя на степень единства подчеркивают их отличия и особенности воздействия на нарушителя. К таким признакам можно отнести:
- характер воздействия на нарушителя: в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости нарушителю причиняется вред, а при применении мер оперативного воздействия производится изменение в структуре обязательственных отношений должника и кредитора которое может не сопровождаться причинением вреда (кредитор в одностороннем порядке изменяет или прекращает обязательства и должник лишается, того на, что был вправе рассчитывать до совершения правонарушения);
- сфера применения данных мер самозащиты: меры оперативного воздействия применяются в договорных или обязательственных отношениях, а действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны в вещно-правовых и личных неимущественных отношениях;
- объекты самозащиты: мерами оперативного воздействия защищаются относительные субъективные права (права кредитора в обязательственном отношении), а внедоговорными средствами самозащиты – абсолютные субъективные права (вещные права и личные неимущественные права).
Таким образом, меры оперативного воздействия и действия в состоянии необходимой обороны, безусловно, обладают отличительными признаками не позволяющими их отождествлять друг с другом, однако как мы установили выше таким признаком не может выступать правовая природа действий составляющих их содержание. Признавая принципиальное отличие указанных действий при применении мер оперативного воздействия и необходимой обороне и крайней необходимости, мы вынуждены констатировать их юридическую природу. В этой связи, представляется более правильным производить деление указанных мер не по признаку «юридические или фактические действия», а по четкому указанию последствий их совершения, например, действия в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны отличаются тем, что направлены на отражение противоправного посягательства путем причинение вреда нарушителю, а действия кредитора при применении мер оперативного воздействия заключаются в одностороннем изменении обязательственного правоотношения с неисправным должником
Рассмотрим вторую из обозначенных в начале проблем - корректность включения иных мер правового воздействия в состав способов самозащиты.
Отнесение мер охраны имущества собственником к способам защиты, вызывает серьезные сомнения. Сам автор этой идеи признается, что сделал подобный вывод косвенно из ряда гражданско-правовых норм. В учебной и монографической литературе высказываются прямо противоположные мнения. Например, М.И. Якубович вообще отрицает возможность наличия устройств, так как они могут причинить вред любому невиновному человеку.
На наш взгляд, предпринимаемые собственником меры, как – то установка сигнализации, замков, электричества и др. является одним из способов реализации полномочия собственника по владению и пользованию принадлежащей ему вещью, а правомерность причинения вреда данными средствами должна оцениваться по общим правилам гражданского законодательства, в том числе с учетом норм о причинении вреда и соблюдении пределов необходимой обороны. Аналогичной позиции придерживаются А.Б. Сахаров, В.В. Орехов и др. заявляя, что «причинение вреда при защите с помощью технических устройств может и должно рассматриваться по правилам необходимой обороны при соблюдении условий ее правомерности. При этом акт необходимой обороны будет осуществляться не в момент установки защитного устройства, а тогда когда это устройство сработает».Также, правильно пишет Орехов В.В.: «никому не запрещено заблаговременно готовится к необходимой обороне против предполагаемого посягательства. Такая подготовка не может рассматриваться как преждевременная защита, если вред преступнику причиняется во время совершения им общественно опасного посягательства».
Таким образом, меры охраны имущества необходимо рассматривать в двух аспектах: 1. Подготовка к защите против предполагаемого посягательства и 2. Действия в состоянии необходимой обороны. В первом случае это обычное осуществление собственником своих субъективных полномочий по владению и использованию принадлежащего ему имущества, и только во втором - защита гражданских прав. Исходя из вышеизложенного, полагаем некорректным выделять меры охраны имущества в самостоятельный способ защиты, так как они либо таковым не являются (при отсутствии посягательства) либо полностью охватываются институтом необходимой обороны.
Использования так называемой товарищеской взаимопомощи для самозащиты нарушенного права (например, привлечение соседей для переноса чужой тяжелой вещи со своего участка и др.) на наш взгляд вполне допустимо и не влияет на квалификацию действий лица, которому оказывается подобная помощь, в качестве реализации права на самозащиту. Здесь мы не согласимся с мнением В.Н. Новак, которая допускает товарищескую взаимопомощь только при условии непосредственного участия в реализации способа защиты самого потерпевшего 9сноска_. Полагаем, что главным критерием включения данных мер в состав способов самозащиты является сама юридическая возможность их реализации без привлечения компетентных органов, т.е. признак самостоятельности имеет формальное, а не фактическое значение и на наш взгляд не должен отождествляться с физической возможностью реализации того или иного действия. Аналогичное понимание защиты прав свойственно специалистам уголовного права. Так, при толковании ст. 37 УК РФ «необходимая оборона» отмечается, что закон не конкретизирует способ защиты при необходимой обороне и не требует непосредственного физического воздействия самого обороняющегося на посягающего.
Представляется, что даже привлечение сторонних организаций (банков, нотариусов, регистрационных органов и др.) к реализации права на защиту не исключает квалификации таких действий в качестве самозащиты. Отметим, что такая позиция поддерживалась цивилистами еще 30 лет назад, например, Ю.Г. Басин к мерам самозащиты относил, в том числе действия, которые применялись лицом «при помощи государственных (банковских, например) органов, но лишь при условии, что такой орган исполняет обращенное к нему требование, не рассматривая, спора по существу».[30] С возможностью обращения за помощью к другим лицам и организациям при осуществлении права на самозащиту также соглашаются Свердлык и Страунинг.[31]
С участием третьих лиц в реализации права на самозащиту также связана проблема квалификации действий по защите прав третьих лиц в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости, а также действий в чужом интересе без поручения.
Новак Д.В. признает эти действия неюрисдикционной формой защиты, но отделяет их от самозащиты именуя иными случаями защиты гражданских прав без обращения в юрисдикционные органы. По ее мнению эти действия отличаются от самозащиты тем, что осуществляются не самим лицом, права которого нарушаются, а третьими лицами. Свердлык и Страунинг также считают их неюрисдикционной формой защиты, но включают их в состав самозащиты.
На первый взгляд содержание ч. 1 ст. 13 ГК Республики Беларусь, в которой допускается защита гражданских прав лишь непосредственными действиями лица права которого нарушаются, дает основание для подобных выводов.
Однако, это, очевидно, не согласуется с предлагаемом многими цивилистами использованием понятия самозащиты для обозначения всех случаев неюрисдикционной формы защиты. Иными словами, признав самозащиту самостоятельной формой защиты необходимо включать в ее состав все способы защиты гражданских прав, применяемые вне судебного и административного порядка. А поскольку действия в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости связаны с неблагоприятным воздействием на нарушителя и (или) направлены на устранение опасности нарушения частных прав, т.е. являются способами защиты, то с учетом используемого порядка их применения их также необходимо включить в состав самозащиты.
Исходя из вышеизложенного, ч. 1 ст. 13 ГК целесообразно доработать на предмет расширения субъектов, уполномоченных применять меры защиты в рамках неюрисдикционной формы защиты, в частности действиями третьих лиц по защите прав потерпевшего в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости. Отметим, что российское законодательство не содержит ограничения по применению мер самозащиты «непосредственно действиями лица, права которого нарушаются», (ст. 14 ГК), нет таких ограничений в гражданском законодательстве ряда других государств, так называемого ближнего зарубежья (Азербайджан, Армения, Таджикистан и др.).
В тоже время, не следует понимать обозначенную нами возможность использования товарищеской взаимопомощи, а также некоторой деятельности компетентных организаций и третьих лиц в качестве общего правила, разрешающего применять меры воздействия к нарушителю любым лицом, считающим, что чьи-либо права нарушаются. На самом деле это не так. Как известно, защита прав в самом общем понимании это специфическая деятельность, связанная с применением мер принудительного воздействия к нарушителю.[32] Применение указанных мер связано с необходимостью соблюдения принципов равенства участников гражданских правовых отношений и недопущения случаев злоупотребления субъективными правами. Исходя из вышеизложенного, представляется, что право на применение мер защиты в интересах третьих лиц должно возникать только в исключительных случаях предусмотренных законодательством и только при наступлении определенных законодательством обстоятельств и соблюдении ряда ограничительных условий их осуществления, например, право на причинение вреда в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости предусмотрено нормами гражданского кодекса и считается допустимым только при соблюдении пределов соразмерности и т.д. Деятельность компетентных органов (банковских, регистрационных и др.) по исполнению обращенного к ним требования регулируется специальными нормативными актами и связана с выполнением лицом, права которого нарушаются, ряда процедурных требований и представлением необходимых документов, подтверждающих право.
Если действия третьих лиц в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости можно включить в состав способов самозащиты, то относительно действий в чужом интересе без поручения есть определенные сомнения. При чем сами авторы этой идеи признают, что не все действия в чужом интересе без поручения могут быть отнесены к самозащите. Например, Свердлык Г.А. и Страунинг Э.Л. считают, что только спасение имущества, осуществленное в чужом интересе без поручения, может быть отнесено к способам самозащиты. Новак Д.В. просто говорит о некоторых действиях в чужом интересе без поручения, которые могут быть отнесены к неюрисдикционной форме защиты.
Представляется, что к мерам самозащиты могут относится только те действия которые обладают признаками способа защиты, т.е. связаны с необходимостью правового воздействия на участников гражданских отношений и направлены на предотвращение вреда личности или имуществу заинтересованного лица.
В связи с тем, что действия в чужом интересе не оказывают неблагоприятного воздействия на нарушителя или третьих лиц и их совершение не требует соблюдения специфического порядка (формы защиты), то их не корректно рассматривать в качестве способа самозащиты.
Таким образом, в составе способов самозащиты следует выделять действия лица, права которого нарушаются, либо в предусмотренных законодательством случаях действия третьих лиц в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости по применению к нарушителю мер правового воздействия, связанного с причинением вреда, а также односторонние действия кредитора в отношении неисправного должника по изменению или прекращению обязательства.
[1] Подгруша В. Самозащита как форма неюрисдикционной защиты гражданских прав // Юрист № 7 (38) июль 2004 с.74.
[2] Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. Изд. 2-е, стереотип. – М.: «Статут»,2001. – 441 с. (Классика российской цивилистики) с.107.
[3] Там же. С.133.
[4] Гражданское право:В 2 т. Том 1 : учебник / ответ. Ред. Пров. Е.А. Суханов. – 2-е изд., переработ. и доп. – М. Издательство БЕК, 2000. С 412.
[5] Там же. С. 413.
[6] Комментарий к Гражданскому кодексу РФ, части первой (постатейный). Издание второе, исправленное и дополненное, с использованием судебно-арбитражной практики, под редакцией Садикова О.Н. - .М: Инфра-М,2002, с. 54.
[7] Комментарий к Гражданскому кодексу РФ, части первой / ответ. Ред. О.Н. Садиков. – М.: 1996.С. 35.
[8] Карпов М.С. Некоторые вопросы правовой природы мер оперативного воздействия // Адвокат. – 2003 . - №8 С. 31.
[9] Усенко М.И. Гражданско-правовая защита прав и свобод советских граждан. Советский закон и гражданин. Юридический справочник. В 2 ч.Ч. 1 / Под ред. Б.М. Бабия, Киев:Наукова думка»,1980.С.51.
[10] Рясенцев В.А. Осуществление и защита гражданских прав. Советское гражданское право: Учебник. В 2 ч.Ч.1. / Под ред. В.А. Рясенцева. Юрид. лит.,1986.С. 265.
[11] Свердлык Г.А., Страунинг Э.Л. Защита и самозащита гражданских прав: Учеб. пособие. М., 2002 С.161.
[12] Там же, С. 153.
[13] Басин Ю.Г., Диденко А.Г. Имущественная ответственность и оперативные санкции в системе хозяйственного механизма – Правоведение, №3 за 1984 г . с.33.
[14] Басин Ю.Г. Основы гражданского законодательства о защите субъективных гражданских прав // Проблемы применения Основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Саратов, 1971. С. 36.
[15] Гражданское право. Том 1. Учебник. Издание пятое, переработанное и дополненное / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. – М.: «ПБОЮЛ Л.В. Рожников», 2001. С.295.
[16] Новак Д.В. О понятии и сущности самозащиты гражданских прав в современном российском праве. Сборник докладов Ежегодной межрегиональной научной конференции студентов и молодых ученых «Правовое образование – Гражданское общество – Справедливое государство» (2000 -2002 г .г.) / Ответ. ред. С.О. Гаврилов, Н.А. Быданцев. Кемерово. 2002. С 67.
[17] Стоякин Г.Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дисс. на соискание уч. ст. канд. юридич. наук. Свердловск, 1973, с. 82.
[18] Гражданское право. Том 1. Учебник. Издание пятое, переработанное и дополненное / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. – М.: «ПБОЮЛ Л.В. Рожников», 2001. С.91
[19] Карпов М.С. Некоторые вопросы правовой природы мер оперативного воздействия // Адвокат. – 2003 . - №8 С. 45.
[20] Свердлык Г.А., Страунинг Э.Л. Защита и самозащита гражданских прав: Учеб. пособие. М., 2002 С.161
[21] Новак Д.В. О понятии и сущности самозащиты гражданских прав в современном российском праве. Сборник докладов Ежегодной межрегиональной научной конференции студентов и молодых ученых «Правовое образование – Гражданское общество – Справедливое государство» (2000 -2002 г .г.) / Ответ. ред. С.О. Гаврилов, Н.А. Быданцев. Кемерово. 2002. С. 68.
[22] Гражданское право: Учебник. В 2ч. Ч1. / Под общ. ред. проф. В.Ф. Чигира. – Мн. : Амалфея, 2000. С. 536.
[23] Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. Изд. 2-е, стереотип. – М.: «Статут»,2001. – 441 с. (Классика российской цивилистики) с.137.
[24] Стоякин Г.Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дисс. на соискание уч. ст. канд. юридич. наук. Свердловск, 1973, с. 14
[25] Карпов М.С. Некоторые вопросы правовой природы мер оперативного воздействия // Адвокат. – 2003 . - №8 С. 46. Гражданское право:В 2 т. Том 1 : учебник / ответ. Ред. Пров. Е.А. Суханов. – 2-е изд., переработ. и доп. – М. Издательство БЕК, 2000. С 418.
[26] Стоякин Г.Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дисс. на соискание уч. ст. канд. юридич. наук. Свердловск, 1973, с. 7.
[27] Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. Изд. 2-е, стереотип. – М.: «Статут»,2001. (Классика российской цивилистики) с.107.
[28] Римское частное право: Учебник / Под ред. Проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. – М.: Юриспруденция,2002 с.42
[29] Стоякин Г.Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дисс. на соискание уч. ст. канд. юридич. наук. Свердловск, 1973, с.13.
[30] Басин Ю.Г. Основы гражданского законодательства о защите субъективных гражданских прав // проблемы применения основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Саратов, 1971. С.36-37.
[31] Свердлык Г.А., Страунинг Э.Л. Защита и самозащита гражданских прав: Учеб. пособие. М., 2002 С.151.
[32] Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. Изд. 2-е, стереотип. – М.: «Статут»,2001. – 441 с. (Классика российской цивилистики) с.111.
